§ 5. МИР КАК ЦЕЛОЕ

Анализ революции в квантовой релятивистской физике, проведенный нами в первой главе, показал, какие мировоззренческие и методологические проблемы возникают при реализации новой физической исследовательской программы унитарных калибровочных теорий как программы теоретико-физического описания развивающихся объектов. А если учесть, что в органически связанных с этой программой космологических приложениях унитарных калибровочных теорий в качестве их предмета выступает становление нашего мира как одного из множества миров, становится очевидной настоятельная необходимость переосмысления ряда философских положе-

88

ний. Это переосмысление именно того типа, о котором Ф. Энгельс писал: “С каждым составляющим эпоху открытием даже в естественноисторической области материализм неизбежно должен изменять свою форму” [2, 286]. Нам представляется, соображения Ф. Энгельса о натурфилософии, высказанные им, в частности, в работе “Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии”, могут послужить путеводной нитью в понимании не только необходимости развития всех разделов философской науки, но и того вреда, который приносит игнорирование достижений в разработке философских вопросов естествознания специалистами других областей диалектического материализма.

Ф. Энгельс подчеркивал, что теперь, когда “с помощью фактов, доставленных самим эмпирическим естествознанием, можно в довольно систематической форме дать общую картину природы как связного целого...—теперь натурфилософии пришел конец. Всякая попытка воскресить ее не только была бы излишней, а была бы шагом назад” [2, 304—305]. Нелишне будет отметить, что, по Энгельсу, эта картина природы будет “удовлетворительной для нашего времени”.

Никто из уважающих себя марксистов, конечно, сознательно натурфилософию не возрождает. Да и ориентирование на данные естественных наук при обращении к научной картине природы стало доброй традицией последних десятилетий развития нашей философской науки. Где же подстерегает нас натурфилософская опасность?

Как ни парадоксально это звучит, она — в самом ядре наших философских построений, в формулировке основных положений философской системы. Диалектика абсолютной и относительной истины такова, что даже при оперировании всеобщими категориями человеческого мышления не следует забывать, что они не только отражение всеобщих форм бытия, но и ступени познания. Понятия, сопоставляемые со всеобщими категориями, способы понимания ответов, даваемых практикой на вечные философские вопросы, с неизбежностью несут на себе печать своего времени. Развитие практики человечества на каждом из своих этапов заново проверяет наличные формулировки, открывая возможость для их освобождения от окалины частного, требуя возрождения их всеобщности в огне философской мыли. Вечными являются вопросы философии, а ответы на них, полученные нами в наследство от наших гениальных предшественников, мы должны постоянно поддерживать в соответствии с историческим уров-

89

нем развития общества, и в частности с уровнем развития естествознания. Именно тогда, когда о последнем обстоятельстве забывают, и появляется натурфилософский налет на понятиях, соотносимых со всеобщими философскими категориями.

Так, естественное для картины мира XIX в. ассоциирование бесконечности материи с пространственной и временной бесконечностью Вселенной, взятой в ее метрическом аспекте, проявляет свою ограниченность в XX в. А между тем в учебнике “Основы марксистско-ленинской философии” для вузов под редакцией академика В. Ф. Константинова в параграфе, посвященном категориям пространства и времени, утверждение “материя бесконечна и в своих пространственных формах бытия” подкрепляется ссылкой на данные космологии о том, что пространство окружающей нас области Вселенной “имеет отрицательную кривизну и незамкнуто (средняя плотность вещества составляет примерно 10-31 г/см3)” [60, 62] Следует отметить, что значение средней плотности вещества во Вселенной еще не установлено наукой, и приводить определенную цифру (выбрав ту, которая соответствует варианту метрической бесконечности) в учебнике по фи. лософии рано. А главное, связывать проблему бесконечности материи с метрической конечностью или бесконечностью пространства нашей Вселенной в одной из конкретно-научных космологических моделей, введение которой основано на ряде идеализирующих допущений, методологически неграмотно! Неужели решение основного вопроса философии, определяющее бесконечность материальной субстанции как первичного, зависит от того, является ли кривизна нашей Вселенной положительной или отрицательной и соответственно пространство конечно или бесконечно? Как же тогда быть с теми космологическими моделями, в которых метрическая бесконечность пространства относительна и при перемене системы отсчета может стать конечной?

Нужда в подтасовке научных данных возникает, конечно, не потому, что выводы естествознания не могут быть осмыслены с позиций диалектического материализма. В те же годы, когда публиковался и переиздавался дитируемый учебник, в советской методологии науки А. М. Мостепаненко [54, 310] была разработана идея неисчерпаемости пространственно-временных форм существования материи, логически следующая из ленинского принципа неисчерпаемости материи. Пространственно-временная бесконечность материи рассматривается здесь как

90

качественная неисчерпаемость пространственно-временных форм ее существования и не сводится к метрическому, количественному аспекту конечности или бесконечности особых форм существования материи в нашей области Вселенной, отраженному с исторически ограниченной точностью в космологических моделях. Настаивание на подобном понимании вопреки данным науки и ведет к натурфилософским издержкам, тем более досадным, что сформулированный еще в начале века принцип неисчерпаемости материи открывал путь развития диалектического материализма в разработке проблемы бесконечности материи как первичного.

Кроме проблемы бесконечности материи, по-новому сейчас ставится вопрос о понятии “мир” в контексте проблемы материального единства мира. Универсализация идеи развития в современной научной картине мира подвела к утверждению эволюционистского подхода в физике и космологии. При этом мир как целое в его становлении, развитии и гибели становится объектом физических и космологических теорий. Эта постановка вопроса органично связана с идеей множества миров. Таким образом, для методологически корректного оперирования понятиями необходимо их четкое различение. Так, всю полноту возможностей существования материи имеет смысл ассоциировать с понятием “универсум”, а понятие “мир” рассматривать .как материю, задержанную в своей особенности [42, 45—94]. Тогда понимание материального единства соотносится в общефилософском смысле с универсумом, а материальное единство мира приобретает четкое выражение в его гармонии, фиксируемой в физической картине мира через принципы симметрии (и их нарушение), существование универсальных постоянных и т. д.

Новый взгляд на мир (отводящий, кстати говоря, человеку более почетное место, чем картина мира классической физики) является одним из результатов современной революции в естествознании. Другим важнейшим достижением этой революции, которое также имеет большое мировоззренческое значение, является создание неравновесной термодинамики открытых систем, полностью опровергнувшей теорию “тепловой смерти Вселенной”. Термодинамически обосновывая естественность протекания процессов с усложнением организации (локальным уменьшением энтропии), эта теория является важным моментом нового объединяющего направления в науке — синергетики. Выше уже показано, что синергетика как новая общенаучная исследовательская программа теоретического

91

описания процессов самоорганизации в живой и неживой природе требует пересмотра многих устаревших методологических установок в области физики.

Так, при рассмотрении процессов самоорганизации недостаточно редукционистского понимания категорий “система” и “структура”, использовавшихся в методологии физики при описании устойчивых равновесных систем, свойства которых полностью определяются взаимодействием элементов, а понятие связи сводится к актуально осуществляющемуся взаимодействию этих элементов. Самоорганизация в нелинейных средах позволяет говорить о “становлении системы целым” (К. Маркс), когда элементы среды или их совокупности приобретают статус частей целого, когда свойства частей определяются свойствами целого, а не наоборот.

В еще большей степени применим такой подход к рассмотрению становления нашего мира, взятого в его физическом и космологическом аспектах, т. е. выступающего в качестве предмета унитарных калибровочных физических теорий и основанных на них космологических моделей. Такая теоретическая реконструкция становления мира демонстрирует то обстоятельство, что обнаруживаемые гармония и целостность нашего мира (проявляющиеся, в частности, в подчинении фундаментальных законов его существования определенным глобальным и соответствующим образом нарушенным локальным симметриям) являются результатом генетического единства элементов мира и их взаимодействий. Действительно, образование всего набора элементарных частиц и их взаимодействий оказывается результатом спонтанного нарушения исходных симметрии как последовательного раздвоения единого.

Здесь полезно различение единства (unita) и целостности (totalita), проводившееся, в частности, представи-гелями философии Возрождения [48, 328]. В нашем случае единство является исходным моментом, обеспечивая целостность как результат действия единых в своей сущности законов по отношению к единым по своему происхождению объектам.

При этом прежде всего речь идет о целостности такого объекта, как мир. “Мир — это форма тотальности явлений в границах определенного типа реальности, комплекса материальных условий бытия, раскрывающего предельную сферу функционирования фундаментальных закономерностей, самодостаточных для детерминации всего многоразличия этого бытия и выявления его самодеятельности. Понятие “мир” дает представление о такой форме

92

единства объектов (миропорядке), которая характеризует самодеятельность материи” [42, 65].

Такое философское определение понятия “мир” дает четкие ориентации при его экспликации в физических и космологических теориях, а также при построении физической картины мира. Мир в современных космологических приложениях унитарных калибровочных теорий выступает как одна из многих “раздувающихся вселенных” [47, 177—214], возникающих как флуктуации первичного вакуума, естественные в условиях его предполагаемой хаотичности. Применение к становлению мира принципов синергетики позволяет понять это становление как самоорганизацию, а развертывание многообразия вещей этого мира — как переход от неразвитого целого к развитому целому. Такой подход, являясь философски корректным, позволяет четко ставить вопрос о целостности мира и в физическом смысле.

Действительно, пока в физике господствовал критерий устойчивости физических систем, выработанный для равновесных условий, ставить вопрос о мире как целом в физическом смысле было вообще неправомерно. В самом деле, нельзя же говорить о превышении энергии внутренних взаимодействий по отношению к энергии внешних связей применительно к миру: внешние связи с чем? А если говорить о внутренних связях, то в силу конечности скорости распространения физических взаимодействий существует ряд событий (находящихся в пространственно-подобном интервале в терминах специальной теории относительности), которые совершаются на таких расстояниях друг от друга, что не могут быть связаны световым сигналом. Таким образом, ограниченное понимание связи как актуально осуществляющегося взаимодействия, привычное в методологии физики, не может быть распространено на мир в космологическом смысле этого слова.

Если же мир как предмет космологических концепций начинает рассматриваться в его становлении и развитии, возникает иная методологическая ситуация. Здесь становится уместным диалектическое понимание связи как соединяющего единства в многообразии. При этом рациональное понимание такой связи возможно лишь на основе генетического выведения актуально наличного единства в многообразии из его общего сущностного основания.

Эта философская постановка вопроса имеет различные экспликации в научной картине мира; среди них прежде всего те атрибутивные характеристики, которые выделяют С. Б. Крымский и В. И. Кузнецов, давая содержательную

93

дефиницию понятия “мир” [42, 66—71]. Здесь и целостность мира как материальное единство многоразличного в сфере явлений, и монадность мира, граница особенности которого проходит через каждый его объект, являющийся носителем того специфичного способа существования материи, который определяется системой действующих в нем закономерностей (миропорядком). Все эти и другие атрибутивные характеристики категории “мир” имеют соответствующее уточнение в современной физической картине мира. Так, гармония миропорядка реализуется через принципы симметрии, относящиеся к физическим законам так же, как последние относятся к физическим явлениям. Способ нарушения этих симметрий определяет значение физических постоянных и специфику элементного состава всех объектов данного мира (материя, задержанная в своей особенности) и т. д.

Идея генетического единства как основания наличной целостности находит свое воплощение и непосредственно в космологических моделях, причем методологическая респектабельность такого подхода определяется его успешностью при рассмотрении становления самоорганизующихся систем в синергетике. Именно учет роли генетического единства для обеспечения целостности ставшего многообразия позволяет решать в моделях “раздувающейся Вселенной” такие важные космологические проблемы, как проблема “горизонта”, однородности и изотропности Вселенной и др. [47, 190, 204].

Одной из важнейших в современной космологии является также проблема сингулярности. Возникнув после работ А. Фридмана, она сохраняет свое мировоззренческое значение и в современных космологических концепциях, однако приобретает более конкретный смысл. Действительно, раньше состояние материи “до” Большого Взрыва представлялось либо идентичным нынешнему (в модели осциллирующей Вселенной, например), либо вообще любым (с точки зрения принципа неисчерпаемости). Единые теории фундаментальных физических взаимодействий создают модель исходного состояния материи, когда симметрии еще не были нарушены. Кроме того, эти теории описывают возможное состояние иных миров с иным образом нарушенными симметриями (антимира, например, где. в момент, когда температура понижается настолько, что превращение кварков в лептоны становится невозможным, антибарионы превалировали случайным образом по отношению к барионам). Таким образом, отличное от характерного для нашего мира состояние материи становит-

94

ся предметом физических теорий. Прибегать к рассмотрению таких состояний в концепции раздувающейся вселенной приходится постоянно, поскольку каждый шаг в становлении “островных” Вселенных, одной из которых является наша, оказывается случайным выбором одной из возможностей — и это главный путь разрешения космологических проблем [47, 201—205].

Следует, однако, подчеркнуть, что действительным существованием для нас обладает наш мир, а остальные даны лишь в теоретической возможности и обнаружены могут быть только в проекции на наш мир [42, 95—96].

В еще большей степени статус возможного применим к тому исходному состоянию материи, из которого, как и” “ничего”, в результате квантовых флуктаций вакуума порождаются все типы возможных миров в современных космологических концепциях. А поскольку во многих случаях речь идет о том, что исходным является состояние, описываемое теориями супергравитации, где лишь нарушение исходных симметрий порождает пространство в время в собственном смысле слова, то вопросы о том, “что было, когда ничего не было?” и “из какого “ничего” рождается Вселенная?”, требуют тщательной философской проработки.

Не только решение, но и корректная постановка этих сложнейших философских проблем требует, на наш взгляд, обращения к философскому наследию прошлого. Особого внимания заслуживают работы Н. Кузанского, великого диалектика, чьи труды были важной вехой в развитии философии Возрождения, и в то же время последнего философа эпохи средневековья. Рассматривая теологические проблемы сотворения мира, сущности бога и пр., Николай из Кузы, во многих вопросах стоявший на позициях пантеизма, оставил глубокие диалектические идеи соотношения единого и многого, возможного и дейcтвительного, мира и универсума.

Материалистическое переосмысление этого идейного богатства может позволить сформулировать если не ответы на вопросы, стоящие перед современной наукой, то во всяком случае сами предельные вопросы поставить так, чтобы возможен был конструктивный естественнонаучный ответ.

В нашем случае особого внимания заслуживает понятие “возможность — бытие”, характеризуя которое Николай Кузанский писал: “И если что-нибудь может возникнуть из небытия, то, какова бы ни была воможность такого возникновения, она, во всяком случае, налична в бес-

95

печной возможности в свернутом виде. Следовательно, нe быть” означает там “быть в сем” [58, 152]. Используя понятие “возможность — бытие”, можно, таким образом, охарактеризовать теоретически то исходное состояние материи, которое рассматривается как “ничто”, существующее “до” конституирования миров и содержащее в себе все многоразличные возможности как такого конституирования, так и других типов существования материи.

В физическом аспекте с понятием “возможность — бытие” ассоциируется тот исходный вакуум, виртуальные флуктации которого и порождают раздувающиеся Вселенные, Понятие виртуальности как особого типа реальности на грани возможного и действительного удачно описывает состояние материи, при котором самые различные способы ее существования (т. е. особые типы движения с совершенно определенным набором принципиально возможных закономерностей) оказываются открытыми и случайно реализуемыми. Таким образом, материя как субстанция, т. е. в единстве со способом ее существования, и конституируется в тот или иной мир, если этот способ существования предполагает образование устойчивых объектов и возможность структурного усложнения вплоть до возникновения мыслящего существа (“человек” — категория, парная категории “мир”). Если тип закономерностей движения как способа существования не дает надежд на устойчивость структурных образований, материальная субстанция не конституируется в мир, но такой способ ее существования обеспечивает принципиальную возможность той игры случайностей, которая превращает возникновение мира, в частности нашего мира, в шанс. Как отмечают С. Б. Крымский и В. И. Кузнецов, этот подход снимает мистический флер с антропного принципа в космологии и является основой его материалистической интерпретации [42, 94—120].

Цитируемые нами авторы книги “Мировоззренческие категории в современном естествознании” прибегают к понятию “возможность — бытие” Н. Кузанского, рассматривая “длительность” универсума как вечность: “...универсум есть возможность всякого мира, очерченная закономерностями развития материи. Но возможность возникать не имеет начала. Вот почему еще Н. Кузанский отождествляет вечность с “возможностью-бытием”” [42, 95]. Однако, анализируя понятие физического вакуума, эти авторы

_________________________

* Подробное обоснование такого понимания субстанции см. [42, 95].

96

предпочитают ассоциировать его с категорией “небытие”, идя вслед за космологами, описывающими возникновение мира “из ничего” [42, 165—178].

Более перспективным представляется использование для обозначения вакуума, во всяком случае космологически исходного, категории “возможность-бытие”. Такое обозначение имеет смысл, тем более что в этом случае наглядно демонстрируется та относительность субстанции, на которую указывал еще В. И. Ленин и о которой пишут Крымский и Кузнецов [42, 23—37], основываясь на анализе специфики некоторых интерпретаций современных квантовых теорий.

Переход от “возможности-бытия” исходного вакуума к действительному существованию мира как становящегося целого, формирующего свои части, находится в полном соответствии с теми диалектическими переходами категорий, на которых акцентировал внимание В. И. Ленин, конспектируя “Науку логики” Гегеля: “Отношение целого к части; это отношение переходит в следующее...:— силы к ее проявлению,— внутреннего и внешнего.— Переход к субстанции, действительности” [3, 138].

Таким образом, мы возвращаемся к категориям формообразования применительно к становлению мира как целого. И здесь следует обратить внимание на то обстоятельство, что последовательное раздвоение единого при спонтанном нарушении исходных симметрий порождает элементарные частицы как элементный состав дальнейшего структурного усложнения и соответственно становления многообразия вещей как частей мирового целого. В этом смысле понятна бесперспективность попыток деления элементарных частиц на части в соответствии с редукционистским идеалом объяснения. Будучи результатом первичной дифференциации материальной субстанции, они по определению не содержат частей, а сами являются элементной базой для формирования мировым целым своих частей. Структурные же единицы материи: ядро, атом, молекулы — суть такие части. Они являются целым высокого уровня устойчивости. Определяя их целостность как тотальность, мы имеем в виду их вписанность в тотальность мира, ибо единые судьбы его развития определили и их элементный состав, и тип взаимодействия элементов в них, и постоянную их связь с породившим их физическим вакуумом как основным состоянием физических полей.

Таким образом, возвращаясь к соотношению единства и целостности, можно сказать, что именно исходное гене-

97

тическое единство элементов и их взаимодействий обеспечивает возможность формирования из них таких частей мирового целого, которые сами по себе обнаруживают свойства тотальной целостности.